Юрий Дорохов

В Москву люди всегда уходили по анизотропному шоссе. Знаете такое? Односторонка: туда движение идет, обратно — шиш.

Тягу простого советского человека жить в самом сердце Родины легко понять. Пресловутое «московское изобилие» еще не стерлось из памяти поколения, рожденного в СССР. Лично у меня первые детские воспоминания о Москве связаны с сосисками: в наш военный городок при космодроме Плесецк (спецобслуживание, продовольственные пайки) их никогда не завозили. Непростые советские люди, с запросами духовными или карьерными, тоже рвались в первопрестольную. Все, что было за ее пределами, носило на себе печать провинции или андеграунда.

Граждане, переезжавшие в Москву, всегда брали one way ticket. Они зубами вцеплялись в московских родственников, места в общагах для лимитчиков — лишь бы остаться в столице навсегда. Стал москвичом? Значит, жизнь удалась. Круче была только заграница, но до разгула перестройки о ней не мечтали. Напор населения сдерживался лишь системой паспортного контроля. И когда в начале 90х в этой стене появились бреши, столицу захлестнула волна мигрантов. По данным Росстата, с 1989 по 2002 год население города выросло с 8,7 до 10,1 миллиона, и это на фоне прогрессирующей депопуляции в стране. Отметим, что более половины приехавших тогда — этнические русские, то есть выходцы из российской провинции.

В Москву стремились многие, но добирались в основном молодые и энергичные. Если бы пассионарность можно было измерять в единицах, интересно было бы подсчитать, насколько уменьшился этот показатель в провинции. На волне миграции уральский рок редуцировался до размеров «Чайфа». Бытует мнение, что из-за нее же стремительно деградировали некогда славившиеся свердловские академические театры. Те, кому в Москве нечего было делать, начали тихо ненавидеть столицу. А питерский бард не преминул спеть: «Среди страны униженной, на горе и слезах, всегда с прибытком выживет, с огнями в небесах».

К 2006 году, по оценкам московской мэрии, население столицы достигло 13 — 14 млн человек. Каждый десятый россиянин живет в Москве. И тут количество начало переходить в качество. Анизотропное шоссе дало сбой. Многие остановились в нерешительности, а кое-кто повернул обратно.

Сужу субъективно (научных исследований нет): Москва теряет привлекательность в глазах провинциалов. Медленно, но верно ее начинают теснить региональные центры притяжения кадров. Знакомая студентка, учащаяся в московском вузе: «Конечно, после учебы приеду обратно. Что я в этом муравейнике забыла?». Коллега из конкурирующего издания: «Не, я в Москву не хочу. Ты видел эти пробки?». Дизайнер, вернувшийся на Урал: «Московские понты достали, я тут не меньше заработаю». Опрос нерепрезентативный, но факт налицо: притягательные стороны Москвы уменьшили влияние, а отталкивающие — увеличили. Особенно, если речь идет о той части населения, что испытывает зуд к перемене мест: о молодежи, не обремененной детьми.

С одной стороны, средний доход москвича в сентябре 2006 года составил 27,4 тыс. рублей: это втрое выше, чем по стране в целом (10 тыс. рублей, данные Росстата). Но если судить по уровню зарплат, то разница меньше: 19,5 тыс. рублей против 11,1. Также очевидно, что половина из большой московской зарплаты уйдет у приезжего на съем квартиры (на окраине, в Царицыно и Выхино, минимум 500 долларов в месяц, ближе к центру — плюс еще 150). В Екатеринбурге можно снять жилье в 10 минутах езды от центра города за 330 долларов. Условия покупки квартир вообще несравнимы: если ваша зарплата меньше 3 тыс. долларов, то квартиру в Москве вы не купите. В Екатеринбурге, получая вдвое меньше, вы будете желанным гостем в ипотечном отделе любого банка.

Едем дальше: авто. По данным ВЦИОМ (август2006), практически нет москвичей, готовых выложить за новую машину 11 — 20 тыс. долларов: половина опрошенных хотят потратить не более 5 тыс. долларов. В регионах готовы расстаться с этой суммой 22%. Компьютер? По данным Росстата, в 2001 году ПК был у 20% москвичей и 5% россиян, а 2006м — у 33% москвичей и 22% россиян. Отставание есть, но сокращение разрыва очевидно.

Благодаря огромной разнице в ценах на жилье и не столь значительной — в зарплатах, региональные рынки труда уже могут спорить с московским. Столице нужна преимущественно неквалифицированная рабочая сила. Но место московского дворника или строителя не котируется в русской провинции, его занимает мигрант из Таджикистана.

Теряется эксклюзивность столичного стиля жизни как такового. В 90-е поездки за границу были в основном привилегией москвичей. Сейчас в региональных столицах сложно найти человека, который бы не ездил отдыхать за рубеж. Индустрия клубов, ресторанов и кинотеатров уступает московской, но вряд ли найдется много фанатов-клабберов, готовых уехать ради насыщенной ночной жизни. Тем более что регионы медленно, но верно подтягиваются и к гламурному центру страны. Те же, кто испытывает отвращение к «полетам в Куршавель, ночным клубам и бассейнам с шампанским» (так идеолог СПС Леонид Гозман определил столичную светскую жизнь), как правило, в Москву и не стремятся. Эпоха русского переселения в Москву заканчивается.

По мере ослабления тяги к Москве слабеет и неприязнь к столице. По данным ВЦИОМ, уровень негативного отношения к москвичам снизился с 74% в 2004м до 63% в 2006м. Еще не любовь, но уже не ненависть.

Что имеем в итоге? На психологическом уровне — уменьшение социальной напряженности между москвичами и провинциалами. На демографическом — некоторую стабилизацию численности населения в субъектах РФ за счет уменьшения оттока. На социально-экономическом — сохранение в регионах прослойки активного населения. Всем хорошо. Может быть, кроме москвичей. Экономике столицы все чаще приходится сталкиваться с нехваткой рабочих рук (новое миграционное законодательство вряд ли улучшит положение), ростом численности диаспор, меняющих культурный облик города (15% населения Москвы — нероссияне), дикими ценами на жилье. Возможно, еще несколько лет, и региональные чиновники и бизнесмены начнут зазывать на работу москвичей. Ездили же в 70-е годы московские комсомольцы на всесоюзные стройки. Знаю некоторых, оставшихся в глубинке на всю жизнь. Не жалеют.