| | Максим Стародубцев |
Креативность или
иерархичность? Конкурентоспособность или сервильность (напомню:
официальная форма подчинения господину с признанием законности
и желательности такого подчинения, принципиальная лояльность к власти,
раболепство, прислужничество, рабская угодливость)? На мой взгляд,
выбор между этими понятиями как нельзя точно определяет дальнейший путь
развития нашего государства.
Экономисты утверждают: контроль над источником
всеобщего благосостояния формирует склонность к инвестициям, нацеленным
на упрочение репутации власти. Другими словами, рецепт «хлеба и зрелищ»
обеспечивает стабильность навязываемой властью иерархии отношений,
снижает планку административного управления до удобного образа «доброго
царя», разбрасывающего деньги армии и сирым.
Таким образом, проявление воли к преодолению морока
сегодняшнего объективного (от пресловутого внешнеэкономического
везения) благополучия — задача больше из области психологии. И у наших
лидеров (что нужно поставить в заслугу нынешней власти) есть
представление об условиях сохранения конкурентного суверенитета: отсюда
и планы «удвоения ВВП», и «нацпроекты».
Вот только поверить в перспективу воплощения слов
в делах не получается. Потому что мотивчик «Back in USSR» изпод стен
Кремля только подчеркивает параллели с недавним прошлым, когда
видимость еще большей стабильности обещала «построение коммунизма
к 1980 году», «создание лучшего в мире автомобиля» и т.п. Ну и где все
это? А ведь вряд ли хотя бы один более-менее приличный
«единоросс» решится подумать, что по поводу его партии напишут:
«…мальчики иных веков, наверно, будут плакать ночью о времени
большевиков» (Павел Коган).
Совершенно игнорируя уроки истории 15 — 20летней давности, мы зачем-то
снова бросаемся в затяжной прыжок на те же грабли. Делаем вновь
актуальной поговорку «критиковать начальство — что плевать против
ветра». Хотите пример? На местах мы видим, что уровень аппаратной
проработки очередной «пятилетки», «национальных проектов», крайне плох.
А результаты работы правительства можно определить как «стагнацию»,
отметив мелкотравчатое лоббирование интересов сверхкрупного олигархата.
Тем не менее люди, оставшиеся до мозга костей советскими, привычно
рапортуют: «задание партии выполним». И им не стыдно.
Вместе с тем снова, как во времена их юности, в моде
бить оппонента не делом, а идеологически выверенным (только теперь
желательно публичным) доносом.
А если жертва не в состоянии менять партбилеты как
средства индивидуальной профилактики, то доверительная беседа
с представителем власти заканчивается оговоркой: «Мы признаем нужность
вашего труда и ваш профессионализм, но не можем открыто пользоваться
вашим продуктом». Я утверждаю это со знанием дела. Выходит, чтобы
эффективнее работать на благо отечества, нужно менять политическую
окраску? Стать под угрозой отлучения от системы и невостребованности
лицемером? Выходит.
Да вот только страх перед «начальством» (плюс «жираф
большой, ему видней») подавляет необходимость рисковать в поиске
нового. Как следствие, отечественная экономика при всеобщем молчании
все более вертикализируется и концентрируется. Центр системно дублирует
советскую «исполнительную вертикаль», окончательно оформляя тотальную
зависимость покорных регионов от столицы.
В то же время декларации о поддержке инноваций, малого и среднего бизнеса (как когда-то
внутрипартийной демократии и новых форм хозяйствования) логично
остаются «бумагой». Оно и понятно: «Если государство и крупный бизнес
получают стабильную высокую ренту с природных ресурсов, они
не заинтересованы в проведении институциональных реформ. Для России это
невероятно актуально», — справедливо отмечала доцент кафедры мировой
экономики Уральского государственного университета Ольга Яшина (см. «Мечты о Норвегии», «Э-У»
№ 48 от 19.12.05). Таким образом, людей, самостоятельно мыслящих
и действующих, уже ведущих, а тем более желающих начать собственный
бизнес в стране, — все меньше.
Кризис с трудоустройством в частной сфере
компенсируется ростом числа госслужащих, включая штат налогового
ведомства, увеличившегося в результате административной реформы еще
на 50 тысяч человек. А бюрократ, сидящий на стабильных источниках
кормления, не страдает излишним «креативом»: думаю, это понятно.
И значит, что как основополагающий принцип профпригодности побеждает
сервильность. А в целом одерживает верх психология пассивности,
паразитизма.
Как тут не вспомнить вождя мирового пролетариата с его
«политикой как концентрированным выражением экономики». А вспомнив,
стоит ли удивляться унылости общественно-политического
пространства: «инновационный бизнес» свернут, он так и не вышел
из состояния убогости. Хотя и тут был шанс для обновления
— в многообразии партий (обеспечивающих выбор идей и программ),
начавших блокироваться, пусть порой противоестественно, но стимулируя
общий поиск. Увы, все закончилось реанимацией мумий. И теперь
«брендованные» реликты типа Явлинского или Рогозина уверенно
утверждают: «А вы никуда не денетесь».
А когда исчезает конкуренция снаружи, не может быть и речи о демократии, то есть творческом поиске, внутри.
Я не знаю, решимся ли мы на должный комплекс мер,
допускающих эффективность естественного отбора, без которого невозможна
эволюция ни среди птичек, ни среди товаропроизводителей. Пойдем
ли мы на риск императивного формирования демократии в экономике, зная,
что последнее вызовет и независимость политических суждений? Не знаю,
не уверен… Но знаю, что в биологии игнорирование принципа конкуренции
однозначно ведет к вырождению. Те, кто не хочет говорить о коммунистах,
могут вспомнить про динозавров. В ожидании очередного «Лебединого
озера» по всем телеканалам.
Уважаемый читатель! zai@expertural.ru — по этому адресу мы ждем ваших отзывов на публикации и предложений новых тем. |
